Келломяки

М. Б.  

❉❉❉❉

I  

❉❉❉❉

Заблудившийся в дюнах, отобранных у чухны,  
городок из фанеры, в чьих стенах едва чихни —  
телеграмма летит из Швеции: «Будь здоров».  
И никаким топором не наколешь дров  
отопить помещенье. Наоборот, иной  
дом согреть порывался своей спиной  
самую зиму и разводил цветы  
в синих стеклах веранды по вечерам; и ты,  
как готовясь к побегу и азимут отыскав,  
засыпала там в шерстяных носках.  

❉❉❉❉

II  

❉❉❉❉

Мелкие, плоские волны моря на букву «б»,  
сильно схожие издали с мыслями о себе,  
набегали извилинами на пустынный пляж  
и смерзались в морщины. Сухой мандраж  
голых прутьев боярышника вынуждал порой  
сетчатку покрыться рябой корой.  
А то возникали чайки из снежной мглы,  
как замусоленные ничьей рукой углы  
белого, как пустая бумага, дня;  
и подолгу никто не зажигал огня.  

❉❉❉❉

III  

❉❉❉❉

В маленьких городках узнаешь людей  
не в лицо, но по спинам длинных очередей;  
и населенье в субботу выстраивалось гуськом,  
как караван в пустыне, за сах. песком  
или сеткой салаки, пробивавшей в бюджете брешь.  
В маленьком городе обыкновенно ешь  
то же, что остальные. И отличить себя  
можно было от них лишь срисовывая с рубля  
шпиль кремля, сужавшегося к звезде,  
либо — видя вещи твои везде.  

❉❉❉❉

IV  

❉❉❉❉

Несмотря на все это, были они крепки,  
эти брошенные спичечные коробки  
с громыхавшими в них посудой двумя-тремя  
сырыми головками. И, воробья кормя,  
на него там смотрели всею семьей в окно,  
где деревья тоже сливались потом в одно  
черное дерево, стараясь перерасти  
небо — что и случалось часам к шести,  
когда книга захлопывалась и когда  
от тебя оставались лишь губы, как от того кота.  

❉❉❉❉

V  

❉❉❉❉

Эта внешняя щедрость, этот, на то пошло,  
дар — холодея внутри, источать тепло  
вовне — постояльцев сближал с жильем,  
и зима простыню на веревке считала своим бельем.  
Это сковывало разговоры; смех  
громко скрипел, оставляя следы, как снег,  
опушавший изморозью, точно хвою, края  
местоимений и превращавший «я»  
в кристалл, отливавший твердою бирюзой,  
но таявший после твоей слезой.  

❉❉❉❉

VI  

❉❉❉❉

Было ли вправду все это? и если да, на кой  
будоражить теперь этих бывших вещей покой,  
вспоминая подробности, подгоняя сосну к сосне,  
имитируя — часто удачно — тот свет во сне?  
Воскресают, кто верует: в ангелов, в корни (лес);  
а что Келломяки ведали, кроме рельс  
и расписанья железных вещей, свистя  
возникавших из небытия, пять минут спустя  
и растворявшихся в нем же, жадно глотавшем жесть,  
мысль о любви и успевших сесть?  

❉❉❉❉

VII  

❉❉❉❉

Ничего. Негашеная известь зимних пространств, свой корм  
подбирая с пустынных пригородных платформ,  
оставляла на них под тяжестью хвойных лап  
настоящее в черном пальто, чей драп,  
более прочный, нежели шевиот,  
предохранял там от будущего и от  
прошлого лучше, чем дымным стеклом — буфет.  
Нет ничего постоянней, чем черный цвет;  
так возникают буквы, либо — мотив «Кармен»,  
так засыпают одетыми противники перемен.  

❉❉❉❉

VIII  

❉❉❉❉

Больше уже ту дверь не отпирать ключом  
с замысловатой бородкой, и не включить плечом  
электричество в кухне к радости огурца.  
Эта скворешня пережила скворца,  
кучевые и перистые стада.  
С точки зрения времени, нет «тогда»:  
есть только «там». И «там», напрягая взор,  
память бродит по комнатам в сумерках, точно вор,  
шаря в шкафах, роняя на пол роман,  
запуская руку к себе в карман.  

❉❉❉❉

IX1  

❉❉❉❉

В середине жизни, в густом лесу,  
человеку свойственно оглядываться — как беглецу  
или преступнику: то хрустнет ветка, то всплеск струи.  
Но прошедшее время вовсе не пума и  
не борзая, чтоб прыгнуть на спину и, свалив  
жертву на землю, вас задушить в своих  
нежных объятьях: ибо — не те бока,  
и Нарциссом брезгающая река  
покрывается льдом (рыба, подумав про  
свое консервное серебро,  

❉❉❉❉

X1  

❉❉❉❉

уплывает заранее). Ты могла бы сказать, скрепя  
сердце, что просто пыталась предохранить себя  
от больших превращений, как та плотва;  
что всякая точка в пространстве есть точка «a»  
и нормальный экспресс, игнорируя «b» и «c»,  
выпускает, затормозив, в конце  
алфавита пар из запятых ноздрей;  
что вода из бассейна вытекает куда быстрей,  
чем вливается в оный через одну  
или несколько труб: подчиняясь дну.  

❉❉❉❉

XI  

❉❉❉❉

Можно кивнуть и признать, что простой урок  
лобачевских полозьев ландшафту пошел не впрок,  
что Финляндия спит, затаив в груди  
нелюбовь к лыжным палкам — теперь, поди,  
из алюминия: лучше, видать, для рук.  
Но по ним уже не узнать, как горит бамбук,  
не представить пальму, муху це-це, фокстрот,  
монолог попугая — вернее, тот  
вид параллелей, где голым — поскольку край  
света — гулял, как дикарь, Маклай.  

❉❉❉❉

XII  

❉❉❉❉

В маленьких городках, хранящих в подвалах скарб,  
как чужих фотографий, не держат карт —  
даже игральных — как бы кладя предел  
покушеньям судьбы на беззащитность тел.  
Существуют обои; и населенный пункт  
освобождаем ими обычно от внешних пут  
столь успешно, что дым норовит назад  
воротиться в трубу, не подводить фасад;  
что оставляют, слившиеся в одно,  
белое после себя пятно.  

❉❉❉❉

XIII  

❉❉❉❉

Необязательно помнить, как звали тебя, меня;  
тебе достаточно блузки и мне — ремня,  
чтоб увидеть в трельяже (то есть, подать слепцу),  
что безымянность нам в самый раз, к лицу,  
как в итоге всему живому, с лица земли  
стираемому беззвучным всех клеток «пли».  
У вещей есть пределы. Особенно — их длина,  
неспособность сдвинуться с места. И наше право на  
«здесь» простиралось не дальше, чем в ясный день  
клином падавшая в сугробы тень  

❉❉❉❉

XIV  

❉❉❉❉

дровяного сарая. Глядя в другой пейзаж,  
будем считать, что клин этот острый — наш  
общий локоть, выдвинутый вовне,  
которого ни тебе, ни мне  
не укусить, ни, подавно, поцеловать.  
В этом смысле, мы слились, хотя кровать  
даже не скрипнула. Ибо она теперь  
целый мир, где тоже есть сбоку дверь.  
Но и она — точно слышала где-то звон —  
годится только, чтоб выйти вон.  

❉❉❉❉

1982  

❉❉❉❉

1 Эти две строфы были опущены в ЧР.  

❉❉❉❉

Категории стихотворения ✍Иосиф Бродский: Келломяки
×